Будни

День первый

Часть 3

Алмаз встал у двери кабинета №308, провожая взглядом каждого ученика.

«Кого, черт возьми, я жду? Что за хрень? Я, что, и вправду решил, что смогу подойти к ней, прям просто так, попросить сочинение по литературе? Да… я конченный придурок, если так считаю, - думал про себя парень, начиная пятиться в сторону. – Да как же так?! Нет, все же я пойду отсюда, пока не показался ей на глаза.»

- Доброе утро! – сказала десятиклассница Алмазу, подойдя к нему сзади и обхватив его руками за талию, обняла его.

- Эээ, что за черт с тобой, дура! – возмутился Алмаз, вырываясь из объятий. – Отпусти меня! Отпусти! – но с каждым звуком его, хватка становилась сильнее и сильнее. Он начал отводить её в сторону зал, фыркая и возмущая лицо от ноши: она сжала его так сильно, что повисла на нем.

Одноклассники и одноклассницы девочки смотрели на них, ехидно хихикали, прикрывая рот ладонью, и уходили прочь в сторону лестницы. Вышла и она, быстро бросив взгляд на обнимающихся и резко переводя на своего собеседника. Она слегка покраснела, на что получила замечание от подруги.

Алмаз заметив её, остановился, сдался сопротивляться. Смысла уже не было. Первое впечатление на девушку, которую он видел впервые, были уничтожены.

- Все, хватит, - уже спокойно, с явной ноткой грусти произнес он. – Хватит, Софи.

- Где волшебное слово? – спросила она с влюбленной улыбкой, которую Алмаз был не в положении разглядеть.

- Пожалуйста, отпусти меня… - умоляюще сказал Алмаз.

Она его не отпускала. Подходит Болот с вещами. Просто взглянув на грустного своего друга, сказал, убирая руку Софии живота:

- Все пошли, тебе ещё переписывать литературу. Поспеши, а то не успеешь на математику зайти. Да и хватит его мять, Соня, могла бы хоть разок и меня обрадовать.

- Уун, - свойственно японцам говорить нет, промычала она, вертя головой. – Уун.

Видя безвыходную ситуацию, Алмаз постарался развернуться, помяв пиджак, освободив рубашку из теснения в штанах с ремнем. Всего-то он сумел встать только полубоком , извращенно согнул ноги в колене, чтобы быть наравне с девочкой, которая была на голову ниже, и все время дышала в спину, нет, она откровенно нюхала свежестиранный пиджак и дезодорант парня. Изогнув шею на 90 градусов, он легонько прикоснулся к её щеке своими губами, от чего она растаяла, освободив хватку.

- Хм, это даже лучше, чем слышать «я люблю тебя» по утрам от такого красавца. Нет, это лучше всех комплиментов, которые ты скажешь мне в будущем.

- Хватит заливать, отаку, - невозмутимо произнес Болот, накидывая на плечо своего друга рюкзак. – Все, пойдем.

- Погоди немного, - ответил он, заправив рубашку в брюки, поворачиваясь к Софии. – Больше так не делай, пожалуйста, - со вздохом произнес он.

- Буду делать все, что я захочу! И ты мне не приказ! – предъявила она и показала ему язык, опуская веко.

- Если так, то я буду тебя игнорировать, пока ты не устанешь и не переключишься на другого бедолагу.

- А мне все равно: будешь ты меня игнорировать или признаешься мне в любви, я буду относиться к тебе точно так же! – сказав, побежала догонять одноклассников.

Два друга спустились на второй этаж длинным путём, чтобы не пересекаться с девчонкой на лестнице, чтобы не выглядело, что они пошли догонять её.

Коридоры были забиты, что было удивительно, ведь обычно в школу так много людей не приходило.

- Что-то людно сегодня, - заметил Болот, - даже вздохнуть негде.

- Да-а-а, согласен. Хорошо, что на третьем этаже не было столько, да и последний трюк мой почти никто не видел. Какой позор!

- Сегодня она была необыкновенна! – засмеялся Болот. – Что же будет с ней, когда весна заиграет у всех в мошонке?

- Лучше не думай об этом, - неодобрительно ответил Алмаз, - лучше не думай.

- Кстати говоря, а у нее нет парня?

- Очнись, она же до меня домогается! Уже за сегодня все думают, что мы пара, которые не виделись целую неделю каникул. Черт, я же хотел у них попросить сочинение! Что же я за идиот такой?

- Идиот идиотом!

Они добрались в класс, сели точно так же, как и сидели на химии.

Урок был долгим и скучным, но зато перемена была длинной, достаточной длинной, чтобы переписать сочинение. Пока учитель вышла переговорить с родительницей, он быстренько попросил Женю, которая сидела на втором ряду, практические на расстоянии вытянутой руки Болота-баскетболиста, своё сочинение по литературе. Это было большое сочинение-отзыв на произведение Гончарова «Обыкновенная история» со множеством хорошо подобранных цитат. Он спросил её, как она так написала. Она ответила, что списала с интернета. Алмаз поник головой, но тетрадь оставил, ибо это было необходимо.

Урок закончился, шум в классе поднялся, а Алмаз, впервые читая отзыв к неизвестному произведению, сосредоточенно переписывал слово в слово красиво написанное сочинение. Никто не расходился, даже не выходили подышать. Половина класса болтала без умолку после недолгих каникул для учителей, и до бесконечно длинных для девчонок 10-Б класса.

Учительница вошла, прозвенел звонок, на последних рядах проснулись красноглазые школьники, урок продолжился.

(To be continued)

[Первоначально, я хотел его встретить с той девушкой, но просто логически не укладывалось, что он будет делать, что она скажет, с чего бы им вообще разговаривать. Было нелогично. Идиот!]

Будни

День первый

Часть 2

На задних партах сидели довольно странные люди.

- Слушай, а почему наши одноклассницы не носят юбки? Вот вчера я смотрел такое аниме, там они даже не боялись показывать трусики своим одноклассникам, а парням, которые они любили даже отдавались полностью.

- …

- Аниме… вроде… называется School Days. Милое такое, поначалу, но потом там такое начинается! Просто загляденье!

- …

- Блиииин, я так хочу, чтобы наши девушки носили такие коротенькие юбки и летом и зимой, чтобы можно было чисто случайно заглянуть им под юбку. – продолжал он с удовольствием, засовывая ноготок мизинца в нос. – Вот смотри! У меня даже кровь из носа пошла только из-за одной мысли, что я увижу трусики Аяны! Ахаахаха

- …

- Ты, придурок! – крикнул Болот.  - Завязывай сам с собой разговаривать, видишь же, что она с тобой разговаривать не хочет.

- Да что ты знаешь о ней?! Идиот! – парировал он, переключив взгляд на свою соседку. – Прости, Ажара, с утра, а уже кричим, ты как в порядке?

- … - она положила голову на стол, слушая парту и смотря на своего шумного соседа.

- А, Ажар, посмотри вот на этот арт. Здорово, правда? – просовывает ей перед нос свой желтый телефон, обклеенный всякими стикерами и прочими наклейками на анимешную тематику.

- Угу, - из подноса буркнула девочка.

- Знаешь, ты такая красивая, как она, может даже красивее, - покрасневши, сказал мальчуган, а в ответ получив неумолимое:

- Угу.

- Ну и ладно! Скоро урок начнется!

- Да заткнись ты уже! Идиот! – уже не сдержанно крикнул Болот, что все в классе повернули голову в его угол.

- Эй, тише ты. – начал Алмаз. – Ты мне ещё сочинение не дал. – посмотрев ему прямо в глаза, сразу повернув на одноклассников. – А извините, продолжайте, продолжайте свое.

Болот вытащил истрёпанную сорока восьми листовую тетрадь, в которой явно не хватало уже листов сорок. Протягивая его Алмазу:

- Прости, дружище, забылся немного из-за этого дебила.

- ИИИИ?! -  с удивлением произнес Алмаз, открыв страницу с сочинением. – И это все?! Это все что ты написал за все каникулы?

- Ну а что ты от меня ожидал, я же книги не пишу, и вообще, краткость – сестра таланта.

- Хей, Талант! Подойди сюда! – кликнул Алмаз. – У тебя есть сестра?

- Да, есть. – нервно произнес Талант со своего места, уже зная, что ответить.

- И как её зовут?

- Краткость! Отстаньте от меня! – бойко ответил Талант и уткнулся в свой конспект, полностью игнорируя происходящее после.

- Вот видишь! – глупо подтвердил Болот. – Краткость – сестра таланта! -  уже откровенно смеясь над своим другом.

- Придурок! И откуда мне теперь переписывать сочине… - остановился Алмаз, даже не смотрел на своих одноклассников, а точно смотрел на доску, прорезая в ней дыру в соседний кабинет литературы.

- У Женьки опять спишешь? – спросил Болот, но так и не получил ответа.

Прозвенел звонок, но учитель ещё не пришел. Гул в классе после звонка только усилился. Прошло 5 минут, прошло 10, Болот уже успел полностью переписать математику, Евгения - забрать свою тетрадь, а Алмаз продолжал бурить стену взглядом.

- Ты что влюбился? – спросил Болот, облокотившись на парту.

- …

- Я с тобой разговариваю, хей! Хватит в облаках витать!

- …

Болот легонько ударил в лопатку. Реакции не было.

- Да ты у меня сейчас получишь! – встал Болот и подошел к однокласснику, поднял его за шкирку. Поднял он его с легкостью, но в этот момент заходит почти всеми любимая химичка.

- А ну сядь! – зявкнула на Болота Елена Антоновна.

Болот мирно сел. Сегодня его соседка не пришла, а сосед Алмаза тоже.

Урок прошел, как и говорила Женя - устроили маленькую контрольную. Больше половины класса не было готово.

- Хей, ты чего ещё таращишься в эту стену, псих что ли? – прошептал на ухо Болот.

- Да, - холодно ответил Алмаз.

- Разговорчики! – крикнула учитель. – Записываем новую тему: «Цикло-алканы»

Так закончился первый урок. Алмаз резко выскочил из класс, не убрав свои вещи в рюкзак, сказав Болоту, чтобы он собрал.

Он встал у входа соседнего кабинета, пропуская учеников.

(To be continued)

Будни

День первый

Часть 1

Утро. 6 часов, а солнце ещё не выглянуло, холодный ветер дует в лицо школьников, которые торопятся на урок. Сегодня он забыл свой шарф.

- Алмаз! – окликнул Болот, прибавляя шаг. – Домашку сделал?

- По какому? Если по математике, то да – сделал. А ты?

- Нет, я про литературу! Надо было написать сочинение!

- Черт, я забыл. Дашь списать?

- Ну… - замялся для вида он, еле сдерживая улыбку.

- Так дашь или нет? – настойчиво говорил Алмаз.

- Если ты мне дашь списать математику. Кхе кхе кхе.

- Пойдем быстрее, надо ещё успеть списать все.

- Подожди, я сигареты куплю, - сказал Болот, направляясь к ближайшему открытому ларьку. Утро было раннее, магазины вдоль дороги не работали, но было одно место, которое всегда работало только первую половину дня, и такие школьники, как Болот закупались на весь день. Он купил пачку Мальборо золотистого не одну-две штучки, как обычно, а сразу пачку, на что сразу обратил внимание Алмаз.

- С чего бы такое счастье?

- Первый день после каникул, чем тебе не повод, чтобы расслабить нервы после второго, а то и первого урока?

- Ладно поспешим. А лучше давай тетрадь, я вперед пойду на скамейке перепишу.

- Расслабься, у нас первым уроком химия, вот там и перепишешь. А ты к химии готов? Кхе кхе – подкашливая, но с отчетливой улыбкой спрашивал Болот, разворачивая свою пачку.

- Не напоминай! И вообще я надеюсь, что сегодня она меня вообще не спросит, а лучше и не вспомнит о моем существовании!

- Кстати да, вот меня она уже давно не спрашивала, как я получил экстерном тройку за четверть, так она и в мою сторону даже и не глянула. – сказал он, закуривая сигарету.

- А, вон! Женя идет, пойдем спросим. – предложил Алмаз и прибавил шагу. – Женя, погоди, чего ты так торопишься, ещё десять минут же есть.

- Ты дурак что ли? Сегодня летучка по химии, она обещала, что проведет опрос о материале первой четверти. – с явной злостью вылетело это из уст.

Лицо Алмаза резко переменилось на серьезное. Он попросил у Жени конспект по химии, на что получил отказ без объяснений. Он шел за спиной и клянча толстую, на половину исписанную тетрадь. Он получил своё, добавил шагу. Зашел в школу, поздоровался с неприветливым охранником. Не сбавляя темпа он повернул за угол и…

- Ааа! – нежный девичий голос издался после мимолетного звука удара о мягкое тело.

- Алмаз, не кричи!

- А извините, Лидия Михайловна. – с испугом пробубнил Алмаз и поспешил дальше, на третий этаж.

В коридоре не было людно, ученики еле заходили в класс, некоторые стояли или смотрели в окна, провожая взглядом идущих учителей и учеников. Они не разговаривали, каждый был занят своим делом: одни читали учебники, лихорадочно переворачивая страницы, одни глядели в свои телефоны, напичканные всяким бесполезным софтом, которым они пользоваться не умеют, камерой, например.

Алмаз обратил внимание на девочку невысокого роста. Она уперлась локтями, а ладонями держала свой маленький подбородок. Она провожала взглядом каждого ученика, как только он выйдет из-за угла и пока он не зайдет в здание. Глаза блестели, не от сна и не от неизбежной катастрофы в первый день учебы. На против её окна был кабинет литературы. Проводив взглядом одного, а медленно выпрямилась, немного попятившись от окна, ровной осанкой зашла в свой кабинет.

Алмаз мельком глянул на её класс. Человек там сидело 5 или 6, четверо из них сидели вместе и обсуждали что-то, а та девушка села позади всех, сложа руки перед собой, и как только Алмаз заметил её, аккуратно уронила лицом вниз свою голову.

Он снял свою куртку, сел на свое привычное место возле окна на первой парте. [По закону жанра, он должен был сидеть сзади, но ученик же прилежный] сложил куртку вдвое и повесил её на спинку соседнего стула. Достал тетрадь Жени и начал с самого конца, пролистывая тему за темой.

Класс потихоньку наполнялся шумными одноклассниками и одноклассницами. Позади него сел Болот.

- И много выучил?

- Да не очень.  Представь себе, мы спирты проходили. Приколись водка это 40% спирта медицинского и 60% воды, вот на полях записано.

- Кха кха кха, ты что? Не знаешь, что такое водка? – засмеялся Болот.

- Дан-нет! Факт в том, что это у Жени на полях записано! Думаешь, пьёт или хочет?

- Конечно хочет! Надо бы сводить в бар, пусть начнет с чего-нибудь легкого, с пива, что ли.

- Ну чувак, осталось только уговорить, я всегда за такие посиделки в баре, но только в субботу. Ты же знаешь, как мои реагируют на это!

- Я все слышу, придурки! – крикнула Евгения.

- А может они это про меня, дура! – возразил Евгений, заходя в кабинет в неуместном для погоды пальто. – Что тут происходит, крики есть, а меня ещё нету.

- Вот стоило мне попасть в класс с такими идиотами, - пробормотала Женя.

- Ладно, давай, брат, садись со мной, - сказал Болот Жене. -  У нас есть что обсудить.

- Не, брат, я лучше к своей сяду, а то ей без меня совсем скучно, умирает поди.

Женя подошел к Жене. Он посмотрел на её недовольное лицо, улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, пересела на соседний стул, чтобы он смог сесть на её место.

 (To be continued)

Раскаяние

Часть 5

««Умереть» – значит для ребенка, который вообще избавлен от вида предсмертных страданий, то же самое, что «уйти», не мешать больше оставшимся в живых. Он не различает, каким способом осуществляется это отсутствие, – отъездом или смертью»

Зигмунд Фрейд. Толкование сновидений

Я сначала не понял, почему все они плачут, я начал спрашивать их, но кроме соплей и рыданий ничего не получал в ответ. Мне стало жутко.

Отец, который стоял в углу, услышав мой голос, повернулся ко мне. Глаза его были краснее заката. Он медленно подошел ко мне, посмотрев в мои глаза поближе, увидев в них страх и непонимание, он обнял меня и продолжил плакать. Я оттолкнул от него и стремительно направился в комнату ребёнка.

В комнате было темно, посреди комнаты стояла маленькая кроватка. Мальчик лежал бездыханно. Старейшина деревни, старая бабка всегда в черном, сидела у кровати, осматривая лицо мальчика. Заметив меня, она перестала вдумчиво вглядываться в мертвое тело, неспешно переключив взгляд на меня. Я смотрел на неё с большим удивлением, она вызывала у меня страх больше, чем мысли о том, что я убил дитё.

Я стоял, как вкопанный, а она сидела, тяжело вздыхая, но продолжая смотреть на меня. Вскоре она тихо проронила из своих уст: «Он ушел», - встала и пошла вон из комнаты, оставляя меня одного. Я проводил её взглядом, не сказав ни слова.

Я подошел к мальчику. Единственный лучик света, который проходил сквозь грязное окно и занавески, падал ему на грудь. Лицо было бледнее костей, черные волосы отблескивали серебром практически равномерно, казалось, что волосы его в мгновенье поседели от моего приближения. Глаза закрыты, мешки под ними градиентом переходили снизу-вверх от фиолетового к алому. Я присел, взял его ледяную окоченевшую от смерти руку. Мне было страшно, но не особо грустно, ребёнка я видел только пару раз за обедом и не более, я даже имени его не знал.

Меня терзал вопрос: «я ли его убил?». Я был уверен, что проверить было нельзя, но все же рискнул. Я засунул палец ему в рот, из которого текла слюна тоннами. Вдруг он просто задохнулся в своей слюне. Нет, это исключено, он мог дышать через нос, но он болел. Нет, лихорадка поднимала только температуру. Что же с ним случилось? Неужели смерть от яда сухого древа. Нет, он ведь был жив и дышал ещё до прихода в сознание.

Исключая все возможные варианты, остался один вариант, который я логически не мог исключить – он отравился от моей настойки с обезболивающими грибами. Я возмущался, я ведь жив, хоть каждый день и пью самодельное лекарство. Тут меня осенило, что я приготовил настой только ему из тех грибов, которые я собрал второпях ранним вечером. Неужели я ошибся и дал ему ядовитых грибов. Не хочу это признавать! Мне пришла мысль, что нужно бежать из деревни и из леса как можно быстрее, пока местные, к которым я привязался, не поняли, что именно я виноват в смерти мальчика.

Я быстро вышел из комнаты, вытирая палец о льняную рубаху. Я не смотрел в глаза хозяевам и быстро помчался в свое бунгало. Им не было дела до меня, они что-то обсуждали со старухой. Придя в бунгало, я собрал узелок со своими вещами, которые я принес из темного леса, заложил пару закупоренных кувшинов с обезболивающим. Я мог идти и был готов к этому. Но пока они не догадались, а догадаться было даже для меня очень сложно, я расслабился. Я не спеша пошел на прогулку налегке, высматривая, что происходит в деревне.

Деревня не была очень большой, но суета в соседнем здании никак не меняло их образа жизни, они продолжали точить копья, дубить кожу, ткать и рубить колья. В злополучный дом, где умер мальчик, старался смотреть только краем глаза. Дом казался темнее, чем точно такие же дома по соседству. Зашел в дом моего второго спасителя, где я сытно поел. Я сказал ему, что ухожу из деревни в новые места, он одобрил и дал мне нож, выточенный из коры тхутумбра.

Я вернулся за узелком. И уже покидал насиженное мною место. Я жил тут около месяца.

Выходя из дома, меня с блестящими от слез глаз остановил отец мертвого ребенка, положив свои тяжелые руки мне на плечи и сильно давя на них. Мне стало страшно…

Продолжение следует…

Раскаяние

Часть 4

Все, что неожиданно изменяет нашу жизнь, - не случайность.

 Оно - в нас самих и ждет лишь внешнего повода для выражения действием.
Александр Грин

Окоченение прошло, я уже мог встать, но только с помощью моих сиделок. Адская боль все не давала мне уснуть. Боль меркла от моего счастья двигаться.

Я разговаривал с моими спасителями про это странное дерево. Оказывается, что тхутрубин, или на их языке тхумбр, рос ещё задолго до их заселения на эти земли. Они сказали, что сам тхумбр не размножается, и никогда не могли заставить его расти там, где им хотелось – на границе с болотными землями. Они никогда не видели ни молодых ростков у могучего белого древа, ни цветков, ни листьев. В деревне говорят, что дерево и вовсе сгнило, когда в эти земли вторглись люди, а предки видели чудеснейшие желтые плоды, окруженные желтыми листьями.

Фауна дубового леса не отличалась от фауны хвойного. Люди занимались охотой на мелкую дичь, крупную они никогда не встречали, но также поговаривают, что на макушках пятидесятиметровых древах обитают птицы и звери, до селе невиданные человеком. Овощи и фрукты встречались очень редко, даже когда к ним приходили чужеземцы, обучая их азам ботаники, они видели множество плодоносящих деревьев, но все они были пусты из года в год. Они связали их с теми животными, которые лазят по деревьям и питаются фруктами.

Я продолжал чувствовать боль по всему телу спустя неделю жизни и охоты на фазанов и мелких грызунов, поедающих жуков. В дождливый день пауки, жуки и прочие насекомые собирались у подножия дерева тхутрубин, собирая на своих маленьких передних лапках воду, стекающую с коры. Мы собирали в мешки всю эту живность и относили в деревню, где нам её жарили и преподносили к столу. На вкус эти жуки были горьковатыми, но весело хрустели во рту. Язык немного немел из-за того, что они пили отравленную воду с белого дерева. Местные жители сказали мне, что эта трапеза поможет мне в лечении от яда, но мой глаз не вернут, подшучивали они надо мной.

С потерей глаза смирился после первой прогулки в одиночестве. Шелест листьев высоко над головой был громок, но ветра не ощущаешь совсем. Я уходил далеко, глубоко в лес, где была не просветная тьма. Когда я был голоден, я ел грибы, которые росли под листьями. В грибах я «разбирался». В одиночку никогда не было скучно!

Возвращаясь обратно в свою лачугу с полной пазухой разных грибов, начал их изучать. Я нашел грибы, которые не только поднимали настроение, но и те, которые убирали боль. Проверял с кувшином отвара из грибов, которые вызывали блевотину моментально, как только я сделаю глоток, желудок прочищался полностью. Откусывая у грибов понемножку то шляпку, то ножку, я записывал свои волшебные ощущения во рту, иногда даже и глотал не горькие, а на следующее утро записывал свои приключения в страну чудес.

Однажды заболел сын одного из моих сиделок. Он поранил ногу щепкой тхумбра, когда пошел на охоту с друзьями. Я был обязан приглядывать за этой крохой, отплатить своим спасителям. Симптомы у ребенка были такие же как у меня. Но он умудрился ещё и подцепить лихорадку до охоты, поэтому он был неосторожен.

Мы быстро обработали рану, залив ногу настойкой из того же злосчастного дерева. Она имела некоторые схожести с алкоголем. Обмотав ногу чистой тканью, обливая дите водой, мы ждали, когда он откроет хотя бы глаз. Мы немного приоткрывали рот, поднимали голову и заливали ему воду в глотку, чтобы он не умер от жажды.

Спустя сутки ухаживаний, он открыл глаза. Мы дали ему попить, глотал он с закрытыми глазами. Я чувствовал его боль, которую до недавнего времени я смог заглушить и своими настойками. Тут меня осенило. Я быстро собрал ещё грибов, в тот же самый вечер с приготовил настойку. Ночью я тихо зашел к ребенку и разбудил его, открывая веко. Проснулся, глаза его смотрели на меня, но на каждый глоток, он болезненно закрывал глаза. Вскоре он посмотрел на меня и попрощался. Я оставил его и отправился в свое бунгало.

Наутро я зашел в дом, где недавно все были обеспокоены состоянием мальчика, полный слёз матери, сестры и братьев мальчика. Отец смотрел в угол и тихо рыдал, чтобы никто не слышал. Мальчик умер.

Продолжение следует…

Раскаяние

Часть 3

Умный учится на чужих ошибках,

А дурак – на своих.

Я –  ни на каких.

Деревья в лесу были необыкновенно высоки, все же дубы растут очень быстро. Кое-где стволы были гладкими, а ветки на них были настолько высоки, что их могут достать только пятнадцати метровой лестницей.

Наступала ночь, мне нужно было искать ночлег. Как бы не был приятен пол, я на нем не мог спать, он был мокрым и склизким. Я решил забраться на один из дубов, но не на простой дуб, а на тот самый гладкий. Взяв топор в руки, я начал долбить эту гладкость. Было очень трудно, кора была неимоверно тверда, а щепки откалывались маленькими кусками, похожими на дротики, в разные стороны. Одна попала мне в правый глаз. Было ужасно больно, закричал что есть мочи и, потеряв сознание, повалился на влажные листья.

Очнувшись, я обнаружил себя в кровати. Мне было до сих пор больно, веки даже и не думали открываться. Я боялся и близко руку преподнести к больному глазу. настолько страшно лишиться глаза в моем-то молодом возрасте.

В этой комнате было темно, я практически ничего не видел, но отчетливо слышал шелест листьев, неразборчивые голоса за дверью. Я решил встать, но тело было будто деревянное. Подавал нервные импульсы на связки, ноль реакции. Это конец, думал я, но потом зашли двое.

- Кто ты и откуда? – спросил он, но я молчал, конечно, я и писка не мог выдавить из себя

- Хей, поосторожней с ним, ему в глаз попал осколок дерева тхутрубин, глаз вытек, а яд до сих пор действует. Он ничем не сможет контролировать ближайший день.

Я был в шоке. Я… я… я чувствовал, как слезы начинали наворачиваться на моем единственно оставшемся глазу. Я уже и забыл о боли, боль ушла на второй план в этом неудачном стечении событий. Какого черта я вообще захотел полезть на это дерево? Почему нельзя было залезть на обыкновенный дуб? Поражаюсь своей тупостью.

Я не спал всю ночь, представляя, как изменится моя жизнь: не смогу охотиться, не смогу драться, не смогу играть в простейшие игры, никакая девушка на меня-калеку не взглянет. Хотя это больше неудобства, чем смерть от беспомощности. Я смотрел бы здраво, но боль не утихала. Ближе к утру пальцы ног начали чувствовать жжение. Они как будто горели. Пульсирующая боль то ходила, то возвращалась с новой силой. Боль была невыносимой, такую при жизни я никогда не чувствовал. Боль поднимаясь до колена становилась сильнее и сильнее, я смог двигать пальцами на ноге, а это превосходно в моем состоянии, паралич отступал.

Через несколько минут после восхода солнца, ко мне пришли те двое. Я активно двигал пальцами, показывая, что я жив. Они, посмотрев на дергающиеся пальцы, улыбнулись, приподняли голову, дали попить то ли горячей, то ли горькой жидкости. От нее, я через боль начал дергать уже стопой!

- Терпи! Это всего лишь вода из реки. Если ты это чувствуешь, то яд скоро рассосется, и ты сможешь встать.

Это вселило надежду, я скоро встану, поем, пусть и больно, но голод был сильнее.

Солнце было в зените. Телесный огонь охватил руки и лицо, мне снова дали воды, каждое прикосновение моего няня было больнее удара раскаленным ножом, губы сворачивались от прикосновения со стенками сосуда. Я был рад, скоро этот ад закончится.

Продолжение следует….

Раскаяние

Часть 2

Хотел ли я вернуться к ней? Я не знаю.

Хочу ли я вернуться к ней? Да.

Каждый день, когда я просыпаюсь, я чувствую себя обновленным. Только, когда я не сплю ночами, вчерашнее я работает лишнюю пару часов. Но ты чувствуешь присутствие нового, но заставляешь его подождать в очереди, когда обессиленный первый уйдет на покой, и за работу приступит новое я.

Сны беспокоили меня всегда. Я боялся их, но после   вековых елей, которые закрывают небо своими иглами, оставляя путешественника в полной темноте в полдень, когда путник бодр и полон сил, заставляя его бояться и искать выход, лучик света солнечного, он устает. Путник устает ещё до захода солнца. Он теряется в темноте и его никто не найдет. Так путники встречали свою участь в темных лесах.

Мне посчастливилось, встретить представителей моего вида. Я жил в страхе, но я выжил. Я научился видеть сквозь темноту, различать полутемные объекты на фоне темных, я бы с легкостью написал книгу, чем отличается черный цвет от двести раз темно серого цвета. Вскоре страх и вовсе покинул меня. Именно в этот момент, узрев свой старый сон, я не стал бояться, я его видел четче, чем паука за ухом соседа. Мне понравился сон, я и не думал, что он такой удивительный и красочный. Свет, похоже, меня избаловал. С этого момента я стал жить снами. Я стал ленив, я старался ухватить свой волшебный сон за хвост, но он от меня все время ускользал. По его следам искать его я так и не научился. Но этот привкус свободы, или нет, привкус красок и полноты жизни. Я скучал по бесконечным равнинам, я вспоминал их, а на следующую ночь они все снились, и она снилась. Много раз. Я всегда старался лечь спать пораньше, лишь бы побыть с ней хоть на минуту дольше в моем пушистом сне с её главной ролью. Я очень хотел её увидеть опять.

Меня научили, нет, мне просто показали на птиц, и я научился разговаривать через них. Я даже нашел её. Птицы радостно прочирикали мне её имя и то, что она тоже может общаться через птиц. Но я так боялся. Странное дело, темноты я не боюсь, а на свет выйти – мне страшнее смерти.

Изучая птиц, я смог наблюдать через них. Я наблюдал днями напролет, что же делает она. Конечно, я не оставался незамеченным и вскоре сообщение от нее приходит. Я растерялся, я запаниковал, я почувствовал тем единственным, пламя во мне разгорелось с новой силой. Попытавшись унять свой пыл, я ответил ей. Кажется, что ответил через чур холодно. Я был на грани истерики.

Сколько раз я думал, что смогу исправить, начать все заново. Я искренне желаю. Мой старейший друг в этом поддерживает. Было бы странно, если бы я не действовал. Но я не действовал. Делал все курам на смех. И самому стыдно. Как хотелось бы, чтобы новый я убил вчерашнего и занял его место.

Я время зря не терял. Пополняя свой боекомплект, я подготовил такую атакующую мощь, что можно было бы поделиться со всеми жителями леса, и разгромить врага на локальном поединке. Но я не делился, рассчитывая на то, что они сами все сделают: и скуют и подготовятся. Если даже не скуют, я помогу им, но без подготовки смысла нет. Готовиться они не хотели, да и в общем война их не интересовала ни капельки, то я один выходил на линию фронта. Они продолжали жить в своих шалашах, а я хотел себе дом из кирпича или мрамора белого на стенах.

Менее полугода спустя я старался покинуть хвойный лес. Сквозь темноту, я встречал другую и другую, и другую… Вскоре шишки под ногами заменились на более гладкие, похожие на камушки жёлуди. Я вышел в дубовый лес, где свет хоть немного да пробивался.

В этом лесу не было травы и этих чертовых иголок. Мягкий, шуршащий стог листьев нежно коричневого цвета, переливаясь желтым, оранжевым, придавал этим землям непередаваемые ощущения. Ростки нового дуба давали новый зеленый цвет поверхности, отблескивая свежей росинкой. Я собрав с больших листьев росинки в свою флягу, испив немного, стал искать себе подобных.

Продолжение следует…

Раскаяние

Часть 1

Вот и прошли 19 лет моей жизни и один день изменил меня: мое мировоззрение, мое восприятие, мое отношение ко всему окружающему. До этого дня я жил в радужных фантазиях, и темной отвратной мне реальности. Этот день мне запомнится навсегда. Я встретил джина.

Кто бы мог подумать, что джины существуют в нашем мире, что они реальны и исполняют желания, но также издеваются и мучают бедного человека. Были легенды, пелись сказки, что джины исполнят твои три заветных желания в обмен на свою свободу. Три желания, которые могли изменить мир, изменить окружающих и в первую очередь тебя. Но человек со своим эгоизмом, жадностью, стыдом, тщеславием, оборачивал свои желания против себя: пожелав много денег, убивали бедные соседи; пожелав бессмертия, смотрел, как умирают от старости все твои любимые, а с ума сошедший двухсот летний старик пытается убить себя; пожелав власти, свергали на следующий месяц, потом и вовсе вешали публично. Но были и те, кто, забыв про себя любимого, желал что-то общее: в голодающей деревне старик пожелал плодородия, чтобы никто не умер от голода; были и те, кто пожелал мира в стране, страна в мировую эпоху поднялась, и никто не страдал более. Я знал эти истории, но даже и не подумал вспомнить их, и понять не хотел в свое время.

Джин мне многомерным своим голосом, то ли прошептав, то ли прокричав, сказал мне:

- О, смертный! Ты нашел меня в пучинах бездны, ты пробудил меня от векового сна, что же ты хочешь от меня, джина Всемогущего? – начал смеяться он. – Неужели за желаниями ты меня искал? Так позволь мне исполнить твое желание!

Я думал, что мне такого пожелать. Денег мне не надо было, но жил я конечно не богато, но все было в достатке, ни на что не жаловался. Смысла бессмертию я не видел. Единственное, что меня мучало последние несколько лет – мои ошибки. Мои позорные ошибки или повороты не в ту сторону.

Ошибок я совершил и вправду очень много, хватало бы на несколько жизней в моем нынешнем понимании. Я жил в превосходном месте, у меня были хорошие друзья, я был влюблен, но все это я потерял, повернувшись спиной и пойдя новой дорогой. Я чувствовал, что это дорога не моя, но все равно продолжал идти, я думал, что встречу новых интересных людей, оставляя хорошие отношения уже со старыми. Но нет. Я выбрал тернистую дорогу сквозь лес, и чем дальше я шел по этой дороге полный оптимизма, я чувствовал, что что-то не так, что-то не то происходит. Людей я встречал, но это были жители леса, чуждые мне, жителю равнин. Я психологически не мог к ним приблизиться, и они смотрели на меня, как на чужака, всегда сторонились. Я был не в своей тарелке, но каждый день я варился в собственном соку, не находя выхода из моей ситуации. Я хотел вернуться по этим крошкам, которые я оставлял в своем воспоминании. Но кто знал, что крошки из воспоминаний других людей поклюют вороны… Вернувшись обратно, я уже был для своих родных дикарем из темного леса. Дорогу назад мне закрыли ещё на границе.

Мне пришлось смириться с жителями леса и продолжить свое существование. Я и влюбиться успел, но не на долго, меня все ещё манили жительницы равнин. Просуществовав так один год, я и вовсе забылся. Я забыл или даже забил на жителей равнин. Планы у меня были грандиозные, я старался уйти в более теплые края, землю обетованную. Я знал, что на этой земле будут лучшие представители и равнин, и леса, и гор, и даже тех мест, которые я не видывал ни разу. Я готовился. Я готовился как на войну, сооружая из шишек и палок копья. И вот настала битва, в котором решалось, кто куда может переехать. Я был полон энтузиазма со своей палкой-копалкой, но встретив первого воина в кевларовом жилете с автоматом, я почувствовал себя мартышкой. Как можно догадаться исход был очевиден, но не был так плачевен. Я не был лучшим, я не вошел в первую полсотни, я даже не вошел в первую сотню, а то и во вторую. Я был подавлен. Но я знал, что будут ещё битвы, где я смогу блеснуть и пусть не на райское местечко, а на более скромное.

Я влюбился ещё раз. Это была красивейшая представительница долин. Я наверно её до сих пор люблю. Мы замечательно проводили вместе время, пусть и не вечность в плюс минус одну бесконечную погрешность, но мне это нравилось. В её компании я чувствовал собой. Мне все в ней нравилось. Пусть я и вел себя конченным дураком, но мне не хотелось её терять. Помнится, она даже проявляла активность, первой делала шаг, а я, как житель леса, прятался за первым дубом, а то и на дерево залезал. Было глупо на это смотреть со стороны. Мы обсуждали в какие земли отправиться. Я и она не думали, чтобы перекочевать в одно место, просто разговаривали о том, о сём. Сам этот разговор мне нравился до безумия. Мы вместе посмотрели множество экранизаций великих боев и походов. В её объятьях я таял, она была как мрамор холодной и приятной на ощупь, а был горяч, как и все жители равнин. Мы не проводили ночи вместе, мы даже не целовались, но я жутко её ревновал. А она постоянно давала повод. Вскоре, что-то переключилось в моем мозгу и я, не пойму, обиделся или разозлился, а может и то, и другое. Я потушил тот огонек, которые, как мне казалось, связывал нас вместе. Это было больно. Я жил с этой болью полгода, пока я не позабыл её, как и своих сородичей. Мне и сейчас больно, вспоминать, что я сделал такое.

Я убивал себя, убивая других. Я и не задумывался более о других. Я умирал, но я же живу, я встретил джина, я все исправлю!

Продолжение следует…